Новости

Десять кредитов не спишут в одном банкротстве

Главным банкротным кейсом мая редакция выбрала определение Верховного суда (ВС) по делу Павла Росса об освобождении от исполнения обязательств.

В этом деле ВС отказался освобождать должника от обязательств по завершении процедуры банкротства и тем самым защитил кредиторов. Он указал, что единовременное кредитование в разных банках нельзя считать добросовестным поведением, если должник не уведомил кредиторов о наличии других неисполненных кредитных договоров. Подход ВС важен, так как позволяет судам эффективно бороться с возможными злоупотреблениями должников при освобождении от долгов. 

Фабула дела

В период с 15 по 23 сентября 2022 года Павел Росс заключил десять договоров потребительского кредитования с восемью банками на общую сумму 7,5 млн рублей при официальном доходе в 133 тыс. рублей.

Должник перестал исполнять свои обязательства перед кредиторами в связи с тем, что был уволен, и обратился в суд с заявлением о признании себя банкротом.

По итогам процедуры финансовый управляющий попросил освободить Павла Росса от долгов. 

Первая инстанция отказалась освобождать должника от дальнейшего исполнения обязательств, ссылаясь на его недобросовестное поведение. Суд указал, что должник принял на себя заведомо неисполнимые обязательства. 

Суд апелляционной инстанции не согласился с позицией первой инстанции. Он посчитал, что должник предоставил кредиторам всю запрошенную информацию. Предоставленные им сведения соответствовали действительности. Должник не совершал умышленных противоправных действий в отношении своих кредиторов. Поэтому основания для его неосвобождения от долгов отсутствовали. 

Кассационная инстанция отменила постановление апелляционного суда, поддержав выводы суда первой инстанции.

Позиция ВС

ВС отказал должнику в удовлетворении жалоб (что происходит крайне редко) и поддержал позицию судов первой и кассационной инстанций.

ВС указал, что одновременное обращение потенциального заемщика в разные банки для определения оптимальных для него условий кредитования еще не свидетельствует о недобросовестном поведении должника. Однако после определения таких оптимальных условий кредитования стандартным поведением добросовестного заёмщика является обращение в банк, предложивший лучшие условия, с целью получения кредита на всю необходимую сумму. Тем самым у банка есть возможность оценить перспективы и риски заключения сделки.

ВС отметил, что должник, как добросовестный участник оборота, должен был информировать кредиторов об одновременном обращении за получением кредита в несколько банков. Иначе кредиторы лишаются возможности объективно оценить риски и платежеспособность заемщика.

Это связано с тем, что в бюро кредитных историй информация о получении кредитов поступает не сразу. 

Поскольку должник не сообщил информацию об одномоментном оформлении кредитных договоров в нескольких банках, то его действия можно квалифицировать как умышленное сокрытие от банков информации о долговой нагрузке, невозможность обслуживания которой и повлекло банкротство должника.

Более того должник скрыл от банков реальную цель получения кредита. Полученные по потребительским кредитам денежные средств должник направлял на развитие бизнеса. Хотя потребительский кредит должен использоваться для удовлетворения личных потребностей. 

Получение кредита с целью развития бизнеса предполагает предоставление в банк дополнительных сведений о таком бизнесе. Это нужно, чтобы банк мог оценить бизнес-план заемщика. Таким образом, банки были лишены возможности оценить риски в реализации бизнес-плана заемщика.

ВС пришел к выводу, что что действия Павла Росса ограничили возможности кредиторов по оценке рисков заключаемых с должником сделок. Следовательно, возложение всех негативных последствий от неисполнения таких сделок на должника (отказ в списании долгов) является справедливым.

Почему это решение важно?

Дмитрий Баянов, партнер юридической компании «Лексфорт»:

Данная позиция дает очевидный посыл нижестоящим судам не забывать о необходимости оценки добросовестности поведения должника при решении вопроса об освобождении его от обязательств.

С первого взгляда может показаться, что суд предъявляет излишне строгий стандарт требований к должнику. Однако, если взглянуть на ситуацию глубже, то выясняется, что в одной точке сошлось сразу несколько факторов, которые и сыграли против него: единовременное получение кредитов в нескольких банках без их уведомления об этом; сокрытие реальной цели получения кредита; именно эти кредиты и послужили причиной банкротства.

Верховный Суд совершенно справедливо оценил эту ситуацию не как совпадение, а как результат намеренных действий должника, которые в итоге причинили ущерб кредиторам.

Даниил Борейшо, редактор специального раздела о банкротстве:

Позиция ВС заслуживает всяческой поддержки 

Дело Павла Росса является отличным примером злоупотреблений должников объективными ограничениями бюро кредитных историй. Информация в бюро кредитных историй отображается не сразу. Соответственно, если должник подает несколько заявок на выдачу кредитов в один день, то все банки будут исходить из того, что у него отсутствуют другие обязательства по кредитным договорам. А значит – будут оперировать данными, которые не соответствуют действительности.

И здесь есть два варианта. Либо признать, что риски подобного несовершенства системы лежат на банках (мол, сами виноваты, что не спросили). Либо — что именно должник должен уведомить банк, что он обратился за выдачей кредита в другие организации.

Суд апелляционной инстанции придерживался первой позиции. Однако она очевидно не соответствует принципу добросовестности. Любой добросовестный участник оборота должен предоставлять своему контрагенту максимальный объем информации. 

На это абсолютно справедливо обратил внимание ВС. Другой вопрос – в практической реализации. На практические трудности обратила внимание Елена Королева в своей статье. Направление заявки на получение кредита еще не означает, что заемщику будет предоставлена именно та сумма кредита, что указана в заявке.

Кроме того, банки оперируют стандартными формами анкет для получения кредита. Если там не будет соответствующего пункта, то должник, как справедливо отмечает Елена Королева, всегда может сказать, что «он он был бы и рад предоставить информацию, но автоматизированная форма не позволяет это сделать».

Однако практические трудности реализации не меняют общую положительную оценку определения. Сам по себе тезис, что действия должника, скрывающего информацию об обращении в несколько кредитных организаций, являются недобросовестными, заслуживает всяческой поддержки. 

В целом позиция ВС поднимает важнейший вопрос, который крайне важен для понимания сути банкротства граждан. Освобождение от долгов – это привилегия или стандартное последствие любой процедуры банкротства за исключением редких, явно недобросовестных примеров? Оба подхода имеют право на существование. Выбор одного из них (или срединного пути) – вопрос политики права. 

Хотя ВС не отвечает прямо на вопрос, по какой модели должно строиться освобождение от долгов, из определения можно сделать вывод, что позиция об аксиоматичности прекращения обязательств по итогам банкротства очевидно не поддерживается судом. 

Должник не может скрыть информацию от кредиторов (да, не соглать, а просто умолчать) и после этого рассчитывать, что его освободят от долгов. Банкротство – это способ получить свежий старт, а не изящный способ погасить все долги от исполнения. Такое банкротство не нужно ни кредиторам, ни обороту. Ведь в конце концов за такое решение придется платить всем.